Все оттенки голубого от другого Мураками

Внимательный исследователь книжных прилавков уже в начале 2002 года заметил, что Мураками бывают разными. Романы Харуки Мураками в России уже два года держатся в списке бестселлеров, и неудивительно. Показать таинственную душу японца так, чтобы массовый читатель прочувствовал сходства и различия со своей, европейской - верный залог коммерческого успеха. О творениях Харуки Мураками сказано много хорошего, но речь пойдет о другом Мураками - Рю Мураками.



О Рю и его книге

Биография Рю весьма необычна и обычна одновременно. Будучи 15 лет от роду, он создал рок-группу и организовал рок-фестиваль в школе. Движимый ненавистью к бездушным учителям, воздвиг баррикады в колледже. Поступил в университет на факультет истории искусств, но вскоре был исключен и присоединился к хипповской коммуне. А потом стал знаменитым, заработал кучу денег… Словом, все, как обычно бывает. В отличие от своего однофамильца, Рю Мураками в Европе известен мало, зато в Японии снискал славу лучшего писателя современности. Без преувеличения! К Харуки же там относятся более спокойно - он вполне вписывается в контекст. А Рю - нет. Как свидетельствуют японские критики, Рю Мураками - великий стилист и новатор литературного письма.

Кроме того, Рю - политический обозреватель и любитель футбола, что роднит его с шотландским хулиганом Ирвином Уэлшем. Роднит его с Уэлшем и тематика, а именно секс, наркотики и рок-н-ролл с сильным креном в сторону первого. А именно - самого отъявленного садомазохизма. Но язык не поднимается назвать Рю японским Уэлшем или - в силу новаторского подхода к нецензурной лексике - японским Сорокиным. Потому что текст Мураками для европейца - вещь в себе, и проникнуть в него по-настоящему можно, лишь выучив японский. Как это ни печально, японские тексты - практически непереводимы. Красота слога, известная русскому читателю Мисимы - заслуга Григория Чхартишвили, чей перевод основательно приправлен русской литературной традицией.

Японская красота слога при дословном переводе оборачивается неестественными, рублеными предложениями. И несмотря на то, что Рю как раз таки и славен предельным лаконизмом, русский перевод повергает читателя в недоумение. Роман "Все оттенки голубого", получивший престижную премию Акутагавы, второе переведенное на русский произведение Рю Мураками (первое - "69") - яркий тому пример. Но как же мы будем жить, не зная лучшего писателя Японии? Придется почитать его, невзирая на неадекватность перевода.

О чем пишет великий японский стилист? Безнадежные семидесятые, упадок идеологии детей цветов, беспросветное измененное сознание, уход в героиновый дурман - все это богатство Ближнего и Дальнего Запада отражается в отъехавших мозгах японских бунтарей. Сюжет вроде бы прост: компания бездельников практически все свободное время занимается групповым и чрезвычайно жестким сексом (описано в деталях), ежечасно употребляя героин, кокаин, транквилизаторы и еще разные всякие таблеточки. Слушают Джимми Хендрикса, "Роллинг Стоунз" и "Дорз". Пугают добропорядочных граждан. Словом, все как полагается. Только уэлшевского веселья нет (или это вина переводчика?). Да, все вроде знакомо, но как-то странно до жути… Персонаж "На игле" рыгнул бы, зашел в паб, нажрался и пошел смотреть футбол. Торчки Рю Мураками ведут себя по-другому. Потрахавшись всласть, главный герой, которому писатель дал свое имя, любовно созерцает природу: "Я видел, как капли дождя катились по мокрому стеклу, напоминая летних жучков, в чьих круглых спинках отражался весь лес". Герой растворяется, но это не наркотическое растворение, а, скорее, особенность ментальности, лишенной антропоцентризма.

Тотальная деперсонализация ведет к тому, что главным структурным элементом романа оказываются цвет (голубой, вынесенный в заголовок романа, отнюдь не метафора, а всепроникающий образ), запах и тактильные ощущения. Интересно, что частота, с которой героев тошнит и рвет, огромна. И вновь очевидно, что это не метафора, но какова же роль этой бесконечной рвоты? Неизвестно, однако, во всяком случае, это не сорокинская деконструкция фекалиями. Этот текст таинственен и непроницаем. Возможно, имя ему - "японский трэш".



Положительный отзыв

Так уж случилось, что в японской литературе есть целых два Мураками - Рю и Харуки. В то время как наш народ всей душой полюбил второго, сами японцы больше уважают от первого.

На самом деле, общего в них довольно мало, но поскольку японских писателей мы знаем не так уж и много, а однофамильцев - и того меньше, сравнение так и напрашивается.

Как кажется, оба они являются полу-японцами и полу-европейцами по своей ментальности. Различие же в том, какая именно часть у кого принадлежит Европе, а какая - Японии.

К тому Мураками, который Харуки, нас привлекает какое-то особое звучание, изюминка иррациональности, безусловная экзотика, - черта, которую можно обозначить, как "японскость", - европейском ее понимании. По своей же внутрненней сути в нем все-таки гораздо больше европейского - почему он нам и ближе. Например, подробно разработанная и лихо, по образцу дететива, закрученная сюжетная линия, вообще говоря, не очень свойственна национальной японской литературе. Всему этому они научились сравнительно недавно и под влиянием западной, и в том числе русской литературы. Можно предположить, что "японскость" Харуки кажется самим японцам такой же "пряничной", как нам - то, что нас представляет на Западе.

У того же Мураками, который Рю, все обстоит как раз наоборот. Его герои смотрят фильм "Вудсток", слушают Джима Моррисона и "Лед Зеппелин", употребляют мескалин, имеют сношения с неграми с американской военной базы и ездят лечиться от наркомании в Америку. Всем этим нас уже не удивишь. Кто еще не смотрел "страх и ненависть в Лас-Вегасе", и "Трейнспоттинг"? Не читал если не Берроуза, но Баяна Ширянова? Шаг вперед!
Западный читатель, жаждущий "японскости" и не способный заглянуть глубже бросающегося в глаза "содержания", остается разочарованным. Японскость здесь лежит гораздо глубже - особом типе взгляда, внутренней меланхолии, в отсутствии внешнего сюжета, в обилии близких планов... Или даже нет, в чем-то неповторимом и изначально присущем, как химический состав примесей в воде, и совершенно чуждом нам с вами.

Отрицательный отзыв

Как ни странно, Рю Мураками такой же родственник Харуки Мураками, как Алексей Толстой - Льву. Проводить параллели между творчеством одного и другого - занятие бессмысленное, потому что похожи они друг не друга не больше, чем два любые любые другие японца. Звучная фамилия, тем не менее, делает свое дело. Покупая модных нынче японцев, народ отдает предпочтение перед другими авторами пока малоизвестному у нас Рю - только потому, что он тоже "мураками". Простодушный читатель, не ищи здесь "мураками" - не найдешь.

"Сперва мы выпили виски, потом ширнулись героином, потом трахались, а потом дружно блевали в водосток", - вот основное содержание этой книги. Каждый день начинается с похмелья и ломки. Грязные и потные тела, валяющиеся на полу в перемешку с мусором. Запах гниющего на кухне ананаса, вкус протухшего жареного ципленка и цвет вытекающих из раздавленного таракана кишок. Подробное описание того, что в аннотации интеллегентно названо "жестким сексом". Звук ломающейся кости руки охранника.

Решительно не понятно, что (как выражались в советской школе) всем этим "хотел сказать автор". Честно, говоря, смакование омерзительных подробностей морального и прочего падения восьми главных героев и десятка побочных, - большей части которых, кстати, нет и двадцати, - удовольствие довольно сомнительное. Очень хочется росле этого пойти и поскорее вымыть руки. На ночь такое лучше тоже не читать - обязательно приснятся какие-нибудь гадости. Однако не похоже, чтобы все это "осуждалось": в послесловии некто, который называет себя Рю и от лица которого ведется повествование, заявляет, что, написав эту книгу нисколько не изменился.

Не очень также понятно, какое отношение все это имеет к оттенкам голубого.

Понять японцев вообще довольно трудно. Если бы такую книжку написали у нас, "Идущие вместе" давным-давно засудили бы бедного автора. И, кстати, правильно бы сделали.

А они - ничего. Даже премии имени Рюноскэ Акутогавы дают.

Странные они все-таки, эти японцы.

Текст: knigomir.ulica.ru, В. Бенедиков и С.Бокова (km.ru)

Весело, мудро, динамично Вы никогда не приглядывались к людям, которые вас окружают? К коллегам по… Сергей Лукьяненко. Чистовик Скромный московский клерк Кирилл Максимов оказался в ситуации, когда кто-то в буквальном… Брайан Герберт. Дюна. Крестовый поход машин Это крестовый поход людей — против машин. С другой стороны, мыслящие машины,… Иван Кошкин. Илья Муромец Вот уже четыре года, как Илья Муромец брошен в глубокий погреб по… Там, где лес не растет Далеко за морем, в сотнях верст от родных лесов, где молодой венн… Книги